modest_kolerov (modest_kolerov) wrote,
modest_kolerov
modest_kolerov

Стенограмма лекции в "Билингве": "Что мы знаем о постсоветских странах".

Полная стенограмма лекции начальника Управления Президента по межрегиональным и культурным связям с зарубежными странами Модеста Колерова, прочитанной 29 июня в клубе – литературном кафе Bilingua в рамках проекта «Публичные лекции Полит.ру».






Добрый, вечер, я прошу прощения за опоздание, это вызвано не моей злонамеренностью, а дорожным движением. Хотя и злонамеренностью тоже.

Провокативный вопрос «Что мы знаем» вызывает провокативный ответ «Ничего не знаем», и, на самом деле, в таком провокативном ответе неправды совсем немного. Когда я приступил к своим функциям, я, как честный интеллигент дал себе честное слово вступить в диалог с экспертами по постсоветскому пространству, собирал экспертов по откликам, по печати, тех, кого сам читал и кого считал экспертами. Очень быстро оказалось после целого ряда собеседований (Дима [Куликов] – Полит.ру] в этом участвовал и может это подтвердить), что главная беда наших экспертов в Москве и в Питере по постсоветскому пространству в том, что они в ряде случаев астрономически дальше, чем даже простой молодой человек, который сидит и внимательно анализирует контент по одной простой причине: Россия не только с точки зрения нелегальной миграции, но с интеллектуальной точки зрения до сих пор выполняет бесперебойную и очень жесткую и жестокую функцию интеллектуального пылесоса. И любой, кто состоялся как эксперт, например, в Бишкеке, или, в Алма-Ате, или в Ереване, считает, что дальнейшее развитие его карьеры будет неполным и неправильным, если он в конце концов не приедет сюда.

Такой отрыв экспертов от поля трагичен, потому что есть ряд сложившихся в газетных и экспертных оценках репутаций, есть имена, которые в анализе постсоветского пространства в конечном счете производят самоповтор или самопародию. Они же сами воспринимают себя не как экспертов, а как духовных вождей, которые должны нести какую-то правду о Казахстане и Казахстан научить жить. То же самое касается и Кавказа, и Украины, и Прибалтики. Одним словом, беда.

При обилии разного рода институций, которые даже по названию, казалось бы, посвящены исследованию постсоветского пространства, могу сразу навскидку сказать, что целые пласты, целые отрасли знания и даже первичной информации о постсоветском пространстве отсутствуют. Например, в значительном числе англоязычных и вполне, на первый взгляд, грамотных исследований о разных отраслях экономики Грузии, я могу это ответственно сказать, 90% экономической информации о текущем экономическом положении в Грузии просто не существует. Я долгое время думал, что отсутствие информации о положении в Грузии в странах СНГ всего лишь отражает отношение Грузии к странам СНГ, но на самом деле те победные реляции грузинских властей об экономическом росте не только не точны, но просто диаметрально противоположны, и проверить их нельзя.

То же самое касается и, например, Казахстана. Там мощная репутационная кампания, которая даже здесь, в Москве многих убеждает в том, что Казахстан - лидер экономического роста, социальных или пенсионных реформ, никак не подкрепляется критически выверенной статистикой. Одним словом, как и во многих других вещах, приходится надеяться только на себя и самого себя за то, что под руку попало, вытаскивать из болота.

Я хотел поделиться несколькими тезисами с вами и потом, если это будет интересно, каждый из них развернуть по вашему запросу.

Я решил описать наше знание о постсоветском пространстве, в которое мы традиционно включаем страны СНГ и Прибалтику, в 13-ти тезисах. Что для меня очевидно и, может быть, даже банально, и совершенно не очевидно до сих пор не только для СМИ, но и для значительной части наших аналитиков.



Двенадцать тезисов:

Недавно вышла книга, которая называется "Интеграция в Евразии", она опирается на социологические опросы. Главный и скандальный вывод этой брошюры состоит в том, что, несмотря на название, социологическое расследование в Казахстане, Украине и России демонстрирует прямо противоположные результаты. В странах с растущим числом населения, и растущем, с точки зрения качества, образовании, и среднего возраста, возможная интеграция воспринимается как вторичный результат после суверенизации. И иной раз звучащие обвинения в имперских настроениях, или в чисто краснодиректорских устах реплики о том, что неплохо было бы что-нибудь восстановить, не учитывают свершившегося факта: общества не хотят интеграции до суверенизации или вместо нее. Любая интеграция воспринимается ими как свобода выбора после того, как «мы сами станем на ноги». Это интересный вывод, и он в равной степени распространим на все 4 государства единого экономического пространства.

Есть и вторая разновидность суверенизации на постсоветском пространстве, касается она, конечно, уже других государств. В случае, например, с Прибалтикой, или Грузией, Молдавией, некоторыми из среднеазиатских стран, суверенизация понимается не как построение действительно суверенного государства, а как, если говорить грубо и примитивно, как получение права на жизнь. То есть, суверенизация понимается как результат международной легитимации, и никак иначе. Эта та самая суверенизация, которая не может открыть свою конституцию словами: "Мы – народ". Теоретически она должна открывать ее словами: "Нам разрешили". И, как ни странно, эта суверенизация, которая резко ограничивает экономический, социальный, экологический и т.д. суверенитет, стала ближайшей целью стран Прибалтики, а сейчас и так называемых «соседей Европейского Союза», которых уже никто особенно и не хочет видеть в ЕС. Им подыскивают такие длинные самолетные рукава, чтобы они долго-долго шли на борт самолета, постоянно готовясь к «посадке» в ЕС. Это действительно удивительно, потому что мы все помним, с каким неподдельным пафосом эти государства боролись за свободу и независимость, и как они без промежуточных ступеней, без промежуточной мифологии тут же поставили себе новые рамки, очень значительные и подчас гораздо более жесткие, чем даже рамки СССР
К сожалению, ежедневно приходится сталкиваться с очень распространенным терминологическим мифом о том, что якобы в постсоветских странах существует или Россия якобы постоянно ищет и создает там так называемые пророссийские силы. Пророссийских сил на постсоветском пространстве нет никаких. Даже те партии, которые демонстрируют и декларируют свои тесные связи с российскими политиками, парламентариями, властями, оказываются лишь частью гораздо более обширной схемы, а вовсе не теми добровольными самоубийцами, которые готовы посадить на себя клеймо «пророссийскости». При этом даже в странах Прибалтики существуют значительные электоральные силы, которые готовы были бы добровольно назвать себя пророссийскими, или даже в каких-то случаях просоветскими. И это не крохи, это 9-10, а, может быть, и 12 процентов, которые настаивают на обскурантистских пророссийских позициях. А в других государствах этот электорат может достигать и сорока, и шестидесяти процентов, но он не представлен в политических силах. Повторяю, таких сил нет, создавать их в здравом уме никто не собирается, и на подобного рода мифы уже давно не реагируют. Еще по старой памяти периодически приезжают соотечественники, чтобы "накрыться тряпочкой". И сказать, что они – пророссийские, но веры им нет, в большей или меньшей степени они маргинальны. Развивая эту мысль о том, что, когда периодически в Грузии обсуждается вопрос, что нужно России (когда говорят: "Неужели России не нужна пророссийская сила, такая, как проамериканская?") - каждый раз приходится отвечать: "Ни в коем случае, дай Бог, чтобы в Грузии появилась прогрузинская сила, и тогда будет все хорошо". И как раз в нашем понимании обретение этого суверенитета, который я назвал бы "Мы народ" в сравнении с другой, которая говорит: "Нам разрешили", - мы хотели бы видеть среди своих соседей людей, которые бы говорили: "Мы грузинский народ" и т.п. Такого рода пронациональных сил на постсоветском пространстве явный дефицит. И, тем не менее, как бы парадоксально это ни прозвучало после этого тезиса.

Я думаю, что практически на всем постсоветском пространстве у власти политической, духовной, у всех видов власти находится национализм. Это реальность. Он присутствует в разных градациях - от мягкого политического до жесткого этнократического, но, так или иначе, государства, пережившие период подъема своей государственности, относятся к своей национальной идее не как к чему-то постыдному, а как к давно сформулированной идеологии. И, кто бы ни описывал бесконечный бег наших соседей к прогрессу и процветанию, везде у власти национализм и, в ближайшие пять лет после обретения ими независимости, была проведена масштабнейшая, успешная и необратимая зачистка учебников, официальных историй, официальной идеологии. И такого рода государственная, националистическая идеология, в западном или в русском смысле этого слова (все эти градации можно учесть) победила. И за 10 лет выросли уже поколения людей, которые живут с этой идеологией и с точки зрения этого смотрят на нас. У нас этого нет.

Следующий тезис, который, на мой взгляд, не лежит на поверхности. Его я хочу проиллюстрировать свежими цифрами. Это – цифры шведских аналитиков, они опубликованы, но на них я хочу еще раз обратить ваше внимание. За последний год рост военных расходов в Армении свыше 20%, в Азербайджане – 51%, в Грузии – 137%. И это – только прямые бюджетные расходы, которые не учитывают серьезной помощи из Турции, из США и т.д. Примечательно, что это довооружение, или перевооружение, происходит в зонах конфликтов, на которые наши уважаемые третьи стороны, естественно, закрывают глаза. Тезис состоит в том, что постсоветское пространство – это (за редкими и исторически оправданными исключениями), зона ускоренной и интенсивной милитаризации. Об этом часто забывают.


В отличие от того, что мы видим вокруг, в очень многих постсоветских государствах, в первую очередь, во всех странах Прибалтики, в Молдавии и на Украине, уже сложилась и стала фактом особая политическая внесудебная роль спецслужб. Никто этого не скрывает, все участники политического процесса указывают на эти полицейские факторы своей деятельности. Об этом говорят, пусть и за столиком в кафе, но совершенно открыто, Департамент Государственной Безопасности или Служба Безопасности Украины, или Служба Безопасности в Молдавии – это активные политические игроки, настолько серьезные, что в течение последних лет спецслужбы являются главным мотором перемены правительств, например, в Литве. И это все происходит при всей риторике, при всем демократическом антураже.

может быть, более очевиден тем, кто бывает в постсоветских государствах, но масштаб его мало кто может оценить. Там свершилась, и уже необратимо и неисправимо, абсолютная деинтернационализация общества, которая выражается, в первую очередь, в уходе демократического большинства от сферы применения русского языка и не приходит к какой-либо иной сфере другого языка в сопоставимых масштабах. Это факт неисправимый потому, что он является естественным в условиях кризиса падением качества образования. В ряде случаев сокращение русского языка является результатом политики властей в течение 15 лет. Но это – совершившийся факт и, по большому счету, это выбор самих наций, к которому мы обязаны относиться, во всяком случае, спокойно, по той причине, что, хотя демократическое большинство вышиблено из интернациональной сферы русского языка, именно это большинство чаще всего голосует ногами в сторону России в качестве трудовых мигрантов, просто в большей степени обрекает себя на применение своей трудовой силы в низкооплачиваемой сфере. Что же касается элиты, то общий язык здесь не потерян, они все прекрасно образованы, и они русский язык сохранили и сохраняют. Интересы России в том, чтобы иметь прямой диалог с представителями постсоветских государств, эта деинтернационализация носит скорее социальный характер, но никак не угрожающий.

В подавляющем большинстве постсоветских государств, в том числе ряда государств, которые состоят в Европейском Союзе или стремятся туда, сложившаяся и куда более жесткая, чем у нас, клановая политика и клановая экономика. На Украине она очень легко узнаваемая олигархическая, как это было у нас в 90-е, но в любом случае эти ни в коем случае не подвергаются сомнению. И даже там, где происходили разного рода цветные перевороты, они ни в коем случае не меняли сути клановой политики и экономики.

Я неоднократно обращал внимание слушателей, что на постсоветском пространстве Россия является единственной федерацией. Остальное - это жесткие унитарные государства, несмотря на вызовы современности, европейские стандарты, например, на попечителей США, и т.д. И сами попечители выбирают унитаризм, и жесткий унитаризм как национальную модель. Я не адвокат, но мне всегда смешно слушать, как Россию упрекают в изменении порядка избрания губернаторов, называя это недемократичным. Эта шпаргалка перетекает из обкома в обком, и они некритически повторяют это, не понимая, что попадают в ловушку, потому что на образцовой Украине вообще сверху донизу все просто примитивно назначается, и никто никого в этом не упрекает. Вот это как раз – плоды прямого, примитивного жестко контролируемого унитаризма, сдобренного очень высоким уровнем полицейского контроля за политической ситуацией.

Во всех постсоветских государствах существует жесткий дефицит политических партий как политических партий. Доминируют партии, построенные по фюрер-принципу, или по клановому, по мафиозному принципу. Настоящих, традиционных политических партий, как они нам известны, даже из турецкого опыта, а не только из европейского, на постсоветском пространстве практически нет. Немногими настоящими партиями являются те, которые в больше или в меньшей степени ведут свой генезис от местных национальных компартий, будь то в Литве или в Молдавии.

У нас часто забывают об этом и говорить не очень принято. Между постсоветскими государствами, между ними и Россией, существует и растет острая внешнеэкономическая конкуренция. Даже есть примеры того, как "наклевывается" миграционная конкуренция, конкуренция за рабочую силу. Пока мы в ней успешно побеждаем, но, например, между Россией и Казахстаном уже определились ниши, по которым городская интеллигенция из Киргизии приезжает в Россию, а сельская – в Казахстан, в ближайшие области, потому что из села врачи, учителя бегут в города, а на их место приезжает сельская же интеллигенция из Киргизии. Но образовалась и будет расти серьезная конкуренция в области инженерно-технических квалифицированных рабочих кадров. И эта конкуренция осознана, она даже разрывает в ряде случаев так похвально у нас приветствуемые межрегиональные, приграничные связи. С их точки зрения, например, все южнорусские области, за исключением, может быть, Ростова значительно проигрывают и по квалификации, и по количеству вакансий, и по уровню оплаты труда соседним украинским областям. И давно известно, я думаю, Дима [Куликов] не даст соврать, что Донецкий капитал просто вытаптывал бизнес в Ростовской области и то, что было в соседних русских областях, потому что он был непобедим, как сейчас, не знаю. И такого рода конкуренция, может быть, не очень признаваемый факт, но он очевиден.

Он состоит в том, что на постсоветском пространстве, несмотря на прогресс, на все растущее разнообразие зависимостей, связей проступают новые, но столь же тяжелые [что и прошлые] геоэкономические зависимости. Я бы разбил их на две части: это зависимость экономик, обществ и политических классов от проблемы коммуникаций и транзита в Прибалтике, Молдавии, Белоруссии, на Украине и на Кавказе, т.е., в Восточной Европе. А в Средней Азии и в Казахстане это масштабная и совершенно непонятно как в перспективе разрешаемая геоэкономическая зависимость от проблемы с водноэнергетическим балансом. Проблема состоит в том, что крупнейшие водные и энергетические ресурсы принадлежат беднейшим в регионе государствам – Таджикистану и Киргизии, а наиболее населенные и мощные государства – Казахстан и Узбекистан - являются потребителями этих ресурсов. Идет мучительный и пока не вполне понятный поиск решения – то ли через привлечение русских инвесторов, то ли… Но обратите внимание, что хочет войти в энергетику не Казахстан, а именно Киргизия, там, где есть естественная монополия. Узбекистан в последнее время пытался сбалансировать свою зависимость от водных ресурсов Киргизии за счет торга вокруг газа, поскольку у Узбекистана монополия на газ, который поставляется в Киргизию. Эта проблема пока не решаемая, потому что четыре суверенных государства до сих пор не смогли даже договориться о том, является ли вода товаром. До тех пор, пока нет этого решения, проблема тоже не будет решена.

И последнее, что я хочу сказать: в течение 90-ых годов всех нас, ангажированных наблюдателей, очень пугали указания на то, как активны на постсоветском пространстве Норвегия, Финляндия в Прибалтике, Турция – в Азербайджане и Средней Азии, и т.д., как активны сейчас Китай или Иран, или Польша, которая назначила себя покровителем Украины и Белоруссии (как раз по шаблону тех кресов, которые когда-то входили в Речь Посполитую). Но это разрывание кольца за счет внешних региональных лидеров, какие бы страшилки не формулировались вокруг этого, следует признать неудачным. И самый яркий, за счет того, что он самый давний, пример показывает история с влиянием Турции. Она раньше всех вошла в Закавказское и Среднеазиатское пространство, в начале 90-ых годов, с проектов именно политического влияния. Что мы видим сейчас? Турция добровольно ушла из сферы политического влияния, весьма и весьма солидным образом оставшись, например, в сфере образования. В той же Киргизии турецкое образование является абсолютным лидером вне всякой конкуренции. Но это добровольный уход, сжатие своего присутствия только до образовательной сферы. Можно показывать примеры, как сегодня Иран вырабатывает с Таджикистаном идеологию двух персидских государств, хотя у них и нет общей границы, и т.д. Что я хочу сказать: по ряду примеров и в дальнейшем, как я могу спрогнозировать, попытки со стороны внешних региональных держав разорвать постсоветское кольцо и войти лидирующим игроком на это пространство будет вызывать все более растущее отторжение со стороны самих постсоветских государств. Несмотря на то, что огромную роль для Казахстанской нефти играют Китайские потребители, и в Казахстане, и в Киргизии существует, можно сказать, национальный консенсус страха и недоверия к Китаю, практически абсолютный, я бы сказал, что процентов 97 от всех опрошенных в каждой стране.

При этом возникает некоторый цугцванг: для того чтобы диверсифицировать, как это делает Казахстан, сферы продажи своих энергоресурсов (не только через Россию, не только, через Закавказье, но и через Китай), он вынужден будет наращивать поставки своих энергоресурсов в Китай, и, тем самым, будет еще больше увеличивать, не знаю насколько присутствующую, а насколько мифическую, но угрозу присутствия соседнего китайского Синьцзяна. И, чем больше ради диверсификации своих отношений и доходов среднеазиатские государства будут отдавать в Китай, тем большую, доминирующую роль он будет играть совсем рядом сними.

Я все сказал, спасибо.





Лекция Модеста Колерова, стенограмма и обсуждение: ПОЛИТ.РУ публичные лекции
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments